Шурик присел на скамейку в парке. Рядом то и дело останавливались люди — кто просто отдохнуть, кто полюбоваться осенней листвой. И почти каждому он начинал рассказывать одну и ту же историю. О девушке. О Нине.
— Она была студенткой, — говорил он, глядя куда-то вдаль, будто видел её прямо сейчас. — И комсомолкой, конечно. А ещё… а ещё просто красавицей. Неописуемой.
Он делал паузу, давая собеседнику представить этот образ. Потом продолжал, подбирая слова неспешно, будто боясь спугнуть воспоминание.
— Мы встретились случайно. Кажется, в библиотеке. Или в трамвае? Уже и не вспомнить точно. Но с того дня всё перевернулось.
Прохожие слушали, кто-то с улыбкой, кто-то с лёгким недоумением. Но Шурик не замечал этого. Он говорил тихо, но так внятно, что каждое слово ложилось в тишину осеннего дня.
— Это была любовь. На всю жизнь. Такая, знаете, одна-единственная.
И он снова замолкал, будто на этом всё и заканчивалось. Но в его глазах ещё долго жила та самая Нина — студентка, комсомолка и просто красавица.
